Авиационная метеорология

Полезные ссылки:
Метеоцентр.Азия - наш сайт с высокодетализированными прогнозами погоды по пунктам России и мира
Облегчённая версия Метеоклуба (для смартфонов)

Авиационная метеорология

Сейчас в Метеоклубе:
Участников - 1 [ qwerty ]
Максимальное одновременное количество посетителей: 3 [22 Июл 2019 19:10]
Гостей - 0 / Участников - 3

 - Начало - Ответить - Статистика - Регистрация - Поиск -
МЕТЕОКЛУБ : независимое сообщество любителей метеорологии (Европа и Азия) : ФОРУМ О ПОГОДЕ И ПРИРОДЕ / Метеорология: наука и практика / Авиационная метеорология
<< 1 ... 27 . 28 . 29 . >>
Автор Сообщение
Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 1 Авг 2018 14:09


В.В. Ершов о пересечении фронтальной грозы

Подписали однажды задание на Москву – не севером, не югом, а по центральной трассе, через Томск. Трасса выбирается из условий наивыгоднейшего ветра; так в этот раз через Томск встречный ветер был слабее. Август был грозовой, синоптики дали нам подробную консультацию: что по пути, где-то перед Томском, стоит фронт, очень ярко выраженный, а за ним, перед Уралом, еще один, ну и на снижении, в районе Горького, тоже, но там – уже перед утром – ослабеет. А вот этот, что перед Томском… очень уж выражен, борты передавали, что обходили югом, но к ночи он еще усилился… повнимательнее: тысяч до двенадцати отдельные засветки.
– Что мы, гроз, что ли, не боимся? Боимся… но летаем же, – сказал я свою любимую фразу – и принял решение: уж на «Туполе»-то всяко-разно обойдем засветки.
Самолет набирал высоту. От Красноярска до Томска четыреста пятьдесят верст; радиолокатор обычно берет грозы где-то за триста, но слабо, а за двести пятьдесят – уж заведомо. По жаре лайнер скребся вверх не очень резво, но уверенно; на выход из зоны заняли 10600, и … увидели фронт.
Горизонт полыхал. Он горел ярким, чуть мигающим светом. Свет переливался, перекатывался, дышал, метался от края до края – и не было ему границ. Слева, где в чистом небе висела полная луна, свет вроде был послабее, но на севере шла такая воздушная война, такая артподготовка, так переливались цвета, так взбухали глубины приглушенным сиянием, что мы поежились.
Предстояла встреча. Что такое самолет – песчинка, иголка против громады начиненного страшной энергией циклона. Ведь эта энергия сравнима с мощью нескольких водородных бомб – только что расходуется она не мгновенно, а – сутками. Если просчитать, какую колоссальную работу производит один только ветер циклона! Какие разрушения, на какой огромной площади он производит. Не говоря уже о сотнях миллионов тонн воды, а то и града… И против него – тридцать тысяч лошадиных сил моей машины…

Когда в экран вплыла одна сплошная, на четыреста километров с севера на юг, засветка с черными провалами внутри, стало ясно, что это – Великая Гроза. Всяких засветок я нагляделся за свою летную жизнь – и до того, и после – но такой цельной, огромной, инопланетной Грозы не видел и даже не предполагал, что такие бывают. Правда, не видал я тропических гроз, не трепали меня знаменитые тайфуны, но уж наши сибирские фронты тянутся иной раз на тысячу верст – засветка к засветке, почти без проходов; однако находили же мы дырки и пролезали в них, как собака иной раз убегает от опасности и протискивается в узкую щель под забором, оставляя клочья шерсти, а то и шкуры – лишь бы ту шкуру спасти!

Не было проходов. И у меня, и у видавшего виды старого штурмана Станислава Ивановича Лаврова, избороздившего в свое время на «Фантомасе» весь Советский Союз, в животе стоял холодок. Жуткое зрелище… для тех, кто понимает.
– Надо обходить – нарушил молчание Володя Заваруев, второй пилот, имевший в свое время большую практику полетов капитаном Ил-18. – Й-ё!…– он на секунду заглянул в локатор и передернулся. – Эт-то… Наверно, югом.
– Спроси у бортов.
– Борты, я 85178, кто обходил засветку в районе Томска? – скороговоркой запросил Володя. – Как там обстановка?
В эфире повисла тишина. Потом, после долгой паузы, послышался голос:
– Лучше вернись.
– Не понял, – переспросил Володя. – Что, не пройти?
– Она выше двенадцати. И все растет… хор-рошая!
– Вот спасибо! Обрадовал.
– 85178, я Кемерово - контроль, – зазвучал в эфире голос диспетчера. – Борты предупреждают: в районе Томска фронтальные грозы, высота верхней кромки двенадцать тысяч, рекомендовали обходить севернее.
– Кемерово-контроль – вмешался борт – севернее, по нашим средствам, еще хуже, там не пройти уже, пусть попробуют югом… если топлива хватит. Я пролез на 12100, но за мной уже закрылось.
– Это кто – 373-й?
– Да, Кемерово, я 85373-й, направляйте борты в обход югом!
– Слышали, 178-й?
– Кемерово-контроль, я 85178, рекомендации принял, разрешите обход югом по своим средствам.
– Хорошо, 178-й, разрешаю по своим средствам, южнее трассы. Выход из зоны доложите.
– 178, обход югом разрешили, выход доложу. – Станислав Иванович вновь прилип к «голенищу». – Курс двести двадцать!
– Беру двести двадцать.
Самолет повернул на юго-запад.
Уже пересекли южную трассу, что через Новосибирск, а края засветки, левого,
южного края, все не было видно. Самолет и Гроза придвигались друг к другу...
– Курс двести! – Станислав Иванович нервничал.
– Беру двести.
– Как бы его на восток не повернуть.
– Да уж, она перекрывает нам пищевод скорее, чем мы доворачиваемся.
– Курс сто восемьдесят!
– Беру.
– Давай-ка я сам, – штурман вылез из локатора и взял рукоятку автопилота.
Горизонт приблизился: яркие, разноцветные вспышки молний, сливающиеся и пересекающиеся, освещали чрево Грозы. Внутри все тускло полыхало, то ярче, то слабее; высвечивались крутые бока облачных громад; полотнища насквозь прозрачных слоистых облаков, пересекая тучи по нескольким горизонтам, строгими светлыми линиями перечеркивали стены мрачных ущелий; отблески молний золотили кисею перистой облачности. Резко и неестественно меняющая свою яркость луна, освещая верхнюю кромку, контрастировала с тусклыми бликами вспышек снизу. Она висела невысоко над краем обрывающейся стены, край которой, серебристый в лунном свете, резко оттенял черноту отвеса. Внутри бушевала сложная, кипящая огнем жизнь. А вверху, на просветленном луной небе обозначались неяркие звезды.
Самолет и стена облаков сближались.

Вышли из зоны Кемерова, связались с Новосибирском:
– Новосибирск-контроль, 85178, в вашей зоне, 10600, обхожу засветки южнее трассы, разрешите еще на юг, километров… восемьдесят.
Новосибирск помолчал, потом принял нас под свое руководство:
– 85178, я Новосибирск-контроль… ваше место: азимут сто двадцать пять, удаление сто девяносто. К Прокопьевску подходите. Долго еще рассчитываете обходить?
– Да пока прохода не вижу. Стеной стоит.
– Ясно, 178-й, слежу за вами.
Напряжение в экипаже возрастало.
– Так и топлива может не хватить. На Москву под нашу загрузку заправлено в обрез, 33 тонны, полетный вес максимальный …
– Занять, что ли 11600? – предположил Паша Рыгин, наш бортинженер.
– Не вылезем, еще час минимум вырабатывать топливо. Тяжелая машина. И за бортом всего сорок три градуса… Не полезет.
– А что делать. Фронту конца-края нет… а по верхней кромке все ж можно проход найти. Запас по углу три с половиной градуса… может, вылезем? – Володя мучительно искал выход.
– Ну… Проси, – решил я после короткого раздумья.
– Новосибирск, 178-й, разрешите занять 11600.
– Минутку… 178-й, набирайте 11600.
Паша по моей команде плавно установил двигателям номинал. Машина начала осторожно наскребать высоту.
Тяговооруженность, конечно, штука хорошая, но всему есть пределы: с таким весом самолет еле поднимался: скороподъемность, ну, три метра в секунду. Тяжело, с таким весом, при такой жаре за бортом, лезть выше 10600. Но…
Но не возвращаться же. Пойдет анекдот, как Ту-154 из-за грозы вернулся в аэропорт вылета. Да ни один начальник нам не поверит, и оправдывайся тогда за возврат, за сожженное топливо… а гроза – ищи-свищи. Ни разу еще Ту-154 не возвращался из-за невозможности обойти грозу, да еще не в горах, а над равнинной Сибирью.
Когда пересекли 11000, температура за бортом чуть понизилась.
– Ага, холодает, ребята, должна вытянуть!
Самолет рассчитан на полет в стандартной атмосфере. На каждые тысячу метров высоты температура должна понижаться на шесть с половиной градусов. Но атмосфера неоднородна: где теплее, где холоднее. И расчетных шестидесяти градусов мороза на высоте одиннадцать километров летом не бывает – дай Бог, хоть пятьдесят.
На этот раз Бог дал. И самолет, тяжело дыша, таки вылез на 11600.
Верхняя кромка – теперь уже можно было видеть – стояла явно, намного выше. Такого мы никогда не видели. Ну, бывало, верхний край вуали где-то на одиннадцать с половиной; идешь над самой кромкой, отворачивая от отдельных, прорвавшихся в стратосферу верхушек гроз…
На этот раз неровная кромка была где двенадцать, где тринадцать, не меньше. И наш маленький самолетик скользил в предательски спокойном воздухе, метров на тысячу ниже самой низкой кромки, вынюхивая локатором проход, щель, дыру. Мы шли в тени: луна скрылась за нависшим краем. Стена постоянно зловеще освещалась сполохами изнутри; иной раз ударяло светом близко и ярко, и глаза на секунду слепли. Зрелище завораживало, и не было сил отойти в сторону.
Я погасил скорость до рекомендуемых пределов, чтобы самолет не сломало внезапной перегрузкой, если попадем в турбулентность. Штурман искал проход, чутко подкручивая кремальеру локатора. Второй пилот мягко держался за штурвал, готовый парировать бросок. Бортинженер сжался в своем углу и ждал команды: либо убрать, либо добавить обороты.


Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 1 Авг 2018 14:09


Нет… такой Грозы, такой Стихии, такой Красоты – мы не видели никогда в жизни.
Мы испытывали благоговейный страх, мы почитали ее, эту Великую Грозу. Мы поняли, как велик, неизмеримо огромен мир вокруг нас, а наш самолет – микроб. Но в этом микробе сидит Разум. И сейчас он должен восторжествовать. Нет, мы не поборемся. Мы извернемся. Суть Природы открылась нам: слабый выживает хитростью.
– На-шел! – штурман продекламировал это слово со вкусом профессионала. – Чер-рез минуту! Вправо! С крен-ном тридцать! По-о моей команде! Немного потрясет! – он выговаривал слова лихо, чуть растягивая, с ударением в начале фразы.
Станислав Иванович понимал, что настала его звездная минута.

Сколько таких минут бывает летом у штурманов – да часы, десятки звездных часов. Лучше штурмана никто не проведет машину между засветками… да я в эти дела и не лезу. Мое капитанское дело – обеспечить устойчивость и управляемость самолета, пока он проползает между гроз, оценивать меняющуюся обстановку, не дать машине выйти за ограничения, вовремя принять решение, разумом, свободным от исполнительской рутины.
Я включил табло «Не курить. Пристегнуть ремни». Смысла вызывать проводницу и давать указания по поводу предстоящей болтанки не было: надо полагать, пассажиры давно прилипли к стеклам и ежатся, как и мы, при виде наводящего страх зрелища.
– Давайте-ка, ребятки, пристегнемся потуже.
Экипаж молча затянул ремни. Дело серьезное.
Навигатор, не отрывая лица от гармошки локатора, поднял левую руку:
– Так… так… так… Поехали вправо! Энергично!
Володя автопилотом ввел машину в крен. Я положил руки на штурвал. В таких ситуациях надо максимально использовать автоматику, но быть всегда готовым к ее внезапному отказу. Самолет повернул в сторону стены и вошел в подсветившееся на секунду ужасное нутро грозового фронта.

Мы шли в светящихся внутренностях грозы. Ежесекундно справа, слева, снизу вспыхивало тусклое сияние – желтоватое, розовое, багровое, иногда бело-голубое, слепящее, иной раз цвета каленого железа. Узкий проход был начинен волнистыми перемычками, уродливыми ребрами, складками, связками кишок… на секунду все пропадало в чернильном мраке и снова мгновенно проявлялось и проплывало мимо. Машина, перекладываемая из крена в крен, влетала в слои вуали, раздирала их со скоростью пули, и сознание едва успевало отмечать проносящиеся за ухом клочья тумана.
Днем-то этого ничего не видно, один туман кругом да свет вверху, а внизу ужасающая отвесная чернота глубин. Но ночью, в нутре грозового чудовища, в непосредственной близости от его огнедышащих устрашающих органов, пульсирующих судорожным светом, – зрелище неповторимо прекрасное: это – сама Стихия! И крохотная серебристая игла нашего лайнера пронзала ее, освещаемая сполохами молний, плавно ускользая от них в недосягаемые углы, ведомая Разумом Человека, владеющего искусством самолетовождения.
Земные люди… Вам этого не увидеть никогда.

Страх стискивал сердце. А вдруг впереди закроется? Куда деваться попавшему в западню самолету? А вдруг не впишемся в радиус и зацепим? Вдруг швырнет?
Штурман – знал. Он заранее оценил и рассчитал скорость перемещения засветок относительно друг друга, нашу скорость, определил ширину и извилистость прохода, безопасные интервалы. Он следил за Грозой, выжидал, высчитывал секунды, он не отрывался, не отвлекался – и в решительную минуту взял ответственность на себя. Это – тот штурман, что довезет.
Станислав Иванович Лавров сделал свое дело искусно: нас не шелохнуло. Только едва заметное дыхание огнедышащего чудовища мерно и плавно покачивало лайнер; он не задел ни одной болевой точки и вышел на простор чистого ночного неба. Внизу сквозь туманный слой просвечивали огни Барнаула. Вверху безмятежно сияла полная чистая луна. Мир был прекрасен и тих. И мы взяли курс на трассу.

Новосибирск подтвердил, что мы вышли на трассу, аж над Барабинском. И дальше уже мы пошли по южной, знакомой тысячу раз дороге.
Условный стук в дверь; Паша, заглянув в глазок, открыл: вошла проводница с подносом.
– Мальчики – кофейку?
В кабине стоял острый запах адреналина. Ароматный кофе был как раз кстати.
– Ну, как там пассажиры? Небось, страху натерпелись? Сверкало кругом-то…
– Да спали они, Василич, как убитые. Намаялись с задержкой в вокзале. В духоте, на ногах… как в салон ввалились, сразу все уснули. А сверкало – страх! Давайте, ребятки попейте. Минут через двадцать накормим, хорошо? Кому что: ножку, горбушку, крылышки?
– Мне – откуда ножки растут…
– Да знаю, знаю, любитель…
– Перекур, ребята!
– Мне – холодное мясо.
– Заказывайте, сделаем, сделаем все. Может, кому бульончик… из внутренних резервов?
– О, бульончик… Молодцы…
– А как же… Стараемся.

Самолет, оставив Грозу за спиной, удалялся на запад, и за ним тянулся подсвеченный луной, прямой как стрела спутный след.


http://www.proza.ru/2014/10/28/369

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 2 Авг 2018 12:19


Надым
Василий Васильевич Ершов


Летом рейсов много, погода, в общем, хорошая, даже по северам, и ясного неба всегда больше, чем туманов. Но Север коварен. Поэтому принимать решение при полетах туда надо очень взвешенно.

Вот, как я тогда вез ребятишек из Сочи в Норильск. Нам разрешалось, ввиду малого веса, возить их в количестве, превышающем количество кресел: рассаживали по четыре на три кресла. Как-то там пристегивали… Это сейчас всё скрупулезно соблюдается; с Запада пришло: не дай бог набьет себе кто шишку – засудят ведь из-за несоблюденной запятой в документе. А тогда и не задумывались, что ремней привязных на всех-то не хватает. Или их по двое пристегивали? Ну бортпроводники на такой случай были подготовлены, я им доверял… а они мне.
Капитан я к тому времени был уже опытный, тертый Севером, да и «Тушку» хорошо освоил. Единственно – как-то не удалось мне полетать по западно-сибирским аэропортам. Я и до сих пор путаюсь и точно не скажу, где тот Сургут, а где Нефтеюганск. Они в стороне от наших трасс. Летать довелось рядом с ними, связь с ними вел, а садиться не приходилось. Да еще понастроили там новых аэродромов; по радиообмену слышно: борты – кто следует в Надым, кто в Уренгой, кто в какой-то Октябрьский или Ноябрьский… удивительно однообразен был в советское время список имен собственных, присваиваемых новым поселкам… зато идеологически выдержан.

До Уфы мы добрались без приключений. Погода звенела везде: жара, грозы, спина мокрая, ноги горят… Нормальное лето. Полон салон ребятишек-подростков, сто восемьдесят душ; любопытные мордашки то и дело заглядывали к нам в кабину… Я сам пацаном мечтал побывать в кабине, поэтому нынче весь полет у меня за спиной, затаив дыхание, стояли по двое-трое парнишек; периодически выходили, менялись, и так на экскурсии побывал весь или почти весь контингент. У Филаретыча сын как раз учился в летном училище, интерес ребят к самолету был нам близок и понятен, и никогда мой экипаж не ворчал, что толкаются тут, мешают работать. Мы и для них старались делать ЭТО КРАСИВО, чтоб загорелись глаза, а у кого-то, может, и сердце…

На метео мы с Филаретычем взяли прогнозы Норильска и Уренгоя. Погода хорошая, обещались к утру «временами» туманчики, но «временами» при принятии решения на вылет – не учитывается, да и мы успевали раньше. Там, в прогнозе, собран был список всех северных портов, и везде «ХОР» или «9999», что означает: видимость более 10 км. Прямо столбиком выстроилось: «ХОР», «ХОР», «ХОР»… И внизу пара строчек с другой погодой, относящейся к какому-то аэродрому… но это нас не касается – у нас в Норильске погода звенит.
Солнце садилось. Правда, после нашего взлета оно вроде как призадумалось. На пути до Свердловска стояли размытые, распадающиеся грозы: неряшливые лохмы наковален опускались вниз, туда, где в отвесной темноте еще посверкивали слабеющие молнии. Мы прошли над ними сверху и повернули на Ханты; солнце катилось по горизонту, не желая уходить с веселого летнего неба. Внизу стояли светлые сумерки; редкие огоньки загорались в редких городах на нашем пути. В белесых пятнах озер отражалось светлое небо; зеркальные плесы рек прорезали темные леса; горели тысячи факелов над северными равнинами. Сибирь жила своей особой жизнью: из земли выкачивалась нефть, по гатям через болота катился автотранспорт, а в небе, исчерканном туманными полосами, пересекались пути самолетов.
Постепенно ночь сгустилась. Справа на фиолетовом небе светился белый серп месяца, редкие звезды загорались вокруг; слева на оранжевом фоне заката кровавыми полосками вытянулись над горизонтом тонкие облака. Над Хантами справа налево прошел перед нами «Боинг», сверкая иллюминацией белых и красных маячков; за ним плавно закручивались, растягивались и замерзали вихри срываемого с крыльев тумана.
Ребятишки замерли за спиной, пораженные красотой небесного простора. А то: ведь это вам не в салоне – это пилотская кабина, средоточие Полета! Глядите, запоминайте, напитывайтесь впечатлениями! Если б хоть один из вас вот сейчас загорелся мечтой – и пронес бы ее через всю жизнь… как мы.

Строгие руководящие документы запрещают нахождение в пилотской кабине посторонних лиц. Каюсь, эту заповедь я всю свою летную жизнь нарушал. Я люблю авиацию и хочу, чтобы ее любили другие, а особенно чтобы загорались глаза детей. По силе эмоционального воздействия на ребенка никаким книжкам, рассказам и фильмам не сравниться с реальным полетом в кабине: с шумом воздуха, раздираемого носом самолета, с упругостью трясущегося пола, с непонятными, но такими привлекательными командами, со светящимися шкалами приборов, с тяжелыми, надежными руками пилотов на облупленном, вышорканном добела штурвале, с клочьями облаков, сквозь которые несешься со скоростью пули, с мелькнувшим на секунду над тобой встречным бортом… Каюсь, я им ЭТО показывал. И кто ж его знает, какие чувства кипели в маленьких колотящихся сердечках. Кто бы слышал, как взахлеб они делятся впечатлениями, как завидуют им сверстники. И как только, выходя из кабины, видел горящие любопытством детские глаза, стремящиеся в это запретное место, я, Капитан, с золотыми погонами, с сединой на висках, распахивал дверь и говорил онемевшему от неожиданного счастья ребенку: «Заходи!»
Никто из сотен этих побывавших в моей кабине детей никоим образом не повлиял на безопасность полета, и даже посадки. Это был Храм. А в Храме – притихают и только молятся.



Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 2 Авг 2018 12:20


Прошли Новый Уренгой. В темноте ночи внизу полыхало зарево огней, чуть прикрытое тонкой вуалью натягивавшегося от реки тумана. Романтические мысли мигом испарились, и я дал команду второму пилоту собрать погоду всего околотка. Меня интересовала точка росы: температура, при которой начинает образовываться туман. А главное – намного ли отличается она от фактической температуры, есть ли запас, по научному, «дефицит».
Фактическая погода во всех аэропортах по маршруту и рядом была хорошая, но дефицит точки росы насторожил: везде один-два градуса. Чуть похолодает – и может лечь туман, да не «временами», а насовсем. Ждали новый прогноз: что он даст?
И тут Уренгой запросил у нас остаток топлива и запасной аэродром.
– В чем дело? – спросил я в эфир. – в Норильске ухудшается?
– Не ухудшается, а закрыт, там туман 200, – ответил диспетчер. Ваш запасной?
– Новый Уренгой.
– У нас пока видимость тысяча, но на час ожидаем тоже 200. Ваше решение?
– А где погода есть?
Диспетчер предложил нам идти в этот Октябрьский или Ноябрьский. Новый аэропорт, только недавно стал принимать большие самолеты; мы летать туда не собирались, не готовились, не знали ни схемы, ни минимумов погоды…
Минутная пауза в кабине. Сердце сдавил страх. Мысли заметались:
– Где он хоть, этот… месячный… Ноябрьск-Декабрьск ? Давай карту.
– Да не отмечен он на карте, карты старые…
– Так, а что ближайшее у нас рядом?
– Надым под нами.
– Он хоть принимает «Тушки»?
– Он все принимает.
– А вернуться в Уренгой?
– Не успеем, закроется.
– Запроси Надымскую погоду.
Самолет распарывал северный воздух, несясь со скоростью двести пятьдесят метров в секунду. Четыре секунды – километр, четыре секунды – километр… Уренгой остался далеко позади. Впереди только закрытый непогодой Норильск, рядом закрытая ремонтом полосы Игарка. До Сургута и Нефтеюганска слишком далеко. Надо решать.
– Так… Уренгой закрылся – доложил второй пилот. – Туман 400, по ОВИ пока 800.
Ага, вот Надым: нижний край облаков 80, видимость 800, ОВИ 1200.
– Минимум Надыма?
– 80 на 1000.
– Быстро устанавлиивай связь с Надымом, садимся здесь! Экипажу: приступить к предпосадочной подготовке в аэропорту Надым, штурману включить КУРС-МП, выставить курсовую систему на меридиан аэродрома посадки! Малый газ! Контроль по карте!
Самолет, будто упершись в мягкую подушку, опустил нос. Экипаж готовился к посадке. Ритуальные фразы выстроились в привычном порядке, читалась контрольная карта; тем временем диспетчеры согласовали нашу посадку и уверенно, передавая из рук в руки, повели самолет к Надыму. Суета в кабине перешла в отработанный годами стереотип четкой и слаженной работы; дети тихо как мышки шмыгнули в салон. Я взял микрофон и, стараясь говорить спокойным и внушительным тоном, объяснил ситуацию пассажирам; другая рука была занята колесиком автопилота. Второй пилот по командам штурмана разворачивал машину к надымской полосе. За два круга была потеряна высота, и впереди замаячило сквозь туманную кисею световое пятно города.
На четвертом развороте видимость ухудшилась до трехсот пятидесяти метров, но огни высокой интенсивности просматривались за восемьсот. Всё, минимум. Ну, ребята-диспетчеры, теперь молчок, дайте сесть – и закрывайтесь.
Сердце колотилось. Такая у нас работа: покой, покой, тишина – и вдруг сразу, как взлетный режим, как взрыв: на полных оборотах экипаж борется за жизнь. Адреналин выступил из всех пор. Запахом его сразу напиталась пилотская кабина. Его много, так много, что и не надо. Мы сжались. Закроется? Не закроется? Успеем? Не успеем? Так… режим… стрелки… шасси, закрылки, карту… еще раз проверить… шасси – выпущены, зеленые лампы горят, закрылки 45, предкрылки… руль высоты, центровка… режим…
Внизу светлое пятно, вверху звезды. Сейчас войдем в слой тумана. Вот зацепили, выскочили, снова зацепили… молоко… красный отблеск маячков… расслабиться, усесться поудобнее… триммер… звонок дальнего маркера, стрелочка повернулась… так, еще секунд двадцать – и проявятся огни. Распустить взгляд. Распустить… вертикальная четыре, четыре… хорошо… Сейчас… Господи, скорее бы…
Ага, вот впереди проявилось светлое пятно. Туда идем, туда… Стрелочки в центре… вертикальная 4, норма… не искать землю, не искать… Стрелочки…
– Наблюдаю полосу по курсу! – голос штурмана.
– Садимся, ребята.
Вот она, родимая. Зеленые огни торца. Зебра. Знаки. Пла-авно малый газ. Раз, два,
три-и-и! – и хор-рошо-о-о добрать! Замерла… Есть!
И покатились.


Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 2 Авг 2018 12:20


В углу темного перрона мы выключились. Пар валил из подмышек. Звенящая тишина навалилась тяжкой усталостью. Обрывки мыслей потихоньку собирались воедино; голова пылала.
Как же так? Как мы попались? Как купились?
– А ну-ка, доставай прогноз.
– Да что доставать – там везде «ХОР».
– Давай, давай, где тут? Так… Норильск, Хатанга, Игарка, Уренгой, Надым, Ханты, Норильск…
– Норильск уже был.
– Погоди, погоди! Снова Норильск, внизу допечатано! Корректив! Й-ё…
– Ну?
– Корректив: видимость 200, туман, вертикальная видимость 60.
– Временами?
– Нет, основная.
Жар снова ударил в голову. Такое ощущение наверно бывает, когда подошел к гаражу, дернул дверь – а она открыта… и машины нет!
Так вот что означали две нижние строчки в бланке прогнозов, полученных нами при подготовке к полету из Уфы в Норильск: я, опытный капитан, принял решение на вылет ПО НЕЛЕТНОМУ ПРОГНОЗУ! Норильск к нашему прилету должен был закрыться! Как мы просмотрели эти, допечатанные в последнюю минуту бледные машинописные строчки под всем списком аэродромов… не знаю. И вот теперь сидим в темноте, ждем инспектора и договариваемся, что и как ему врать. И как уфимский диспетчер выпустил нас – он же тоже изучает прогнозы и сидит там для того, чтобы проконтролировать мое решение. И он, как и я, купился!
Позор жёг; Филаретыч, обычно активно участвующий в процессе принятия решения капитаном, чувствовал свою долю вины; весь экипаж придумывал предстоящие увертки и оправдания перед бездушным дядей… А я все задавал себе вопрос: как же так? Как же это я повез двести человек, ребятишек, в закрытый туманом аэропорт, как я допустил такой риск: чуть не угробил детей! Господи, спаси и помилуй!
Но делать нечего. Детишек увезли в ночь, мы пошли следом, остывая в рубашках на очень свежем воздухе, насыщенном влагой.

Аэропорт Надым в то время был – одна бетонка. Несколько временных строений заменяли аэровокзал и всю инфраструктуру. Женщины, сопровождающие детей, проявили изумительную пробивную силу, связались с властями – и к утру дети были накормлены и где-то размещены на отдых; мы вернулись на самолет и скоротали ночь на креслах в салоне. Я не спал, мучился совестью. Никакому инспектору мы были не нужны: мало ли по какой причине закрылся Норильск – удивительно скорее то, что он вообще открывается.

Он и открылся к обеду. Все службы аэропорта искренне желали как можно скорее избавиться от свалившегося на голову лайнера с двумя сотнями ребятишек, которые заполонили всю территорию.
Поэтому нас как можно скорее выпихнули на Норильск.


http://www.proza.ru/2014/10/28/363

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 6 Авг 2018 10:33


А однажды весной, где-то в начале апреля, долго я не мог принять решение вылетать на Благовещенск: уж больно мудреный там был прогноз.
Давали мглу, видимость тысяча сто. Мгла – дело летнее, обычно связанное с дымом от лесных пожаров. Но за бортом ранняя весна – что у нас, что на Амуре. До пожаров еще не дошло, влажность в лесах высокая, горимости нет. Откуда мгла? Что за мгла?
Да будь просто мгла – и бог бы с ней, что мы, мглы, что ли, не боимся? Боимся, но летаем же. А вот ветерок-то – против посадочной системы, и приличный: фактически пять, порывы семь, а по прогнозу – десять. Посадочный курс не 360, а 180, а с этим курсом курсо-глиссадной системы нет, только привода, а по ним минимум 1200.
Для непосвященного эти каббалистические цифры ничего не говорят; так объясню простым языком: с одним курсом сесть нельзя, потому что нет средств, способных обеспечить посадку при этой мгле, а с другим – средства есть, но ветер попутный больше разрешенного – выкатишься с полосы на пробеге.
Решение командир формально принимает по цифрам. Я долго не решался, дождался нового прогноза, пересмотрел фактическую погоду за несколько сроков – одно и то же: мгла, 1100, ветер 180 пять порывы семь. Ну, порывы при принятии решения можно не учитывать, как раз подходит нам допустимый попутник: пять метров.
Решился, подписал, полетели. При пролете Магдагачи диспетчер дал нам корректив прогноза Благовещенска: ветер на кругу к моменту посадки должен был усилиться до 20 метров – это с таким попутником надо заходить и садиться. Либо заходить с курсом 180, ветер встречный… но видимость не позволяла.
И тут еще закрылся наш запасной, Хабаровск. Как хочешь, так и садись.
Вопрос встал уже не о нарушении минимума погоды – если не оправдался прогноз, я имею право сесть и при погоде хуже минимума. Нет, вопрос встал: как сесть вообще.
Я уже сказал, что в Благовещенске глиссады круче обычных. Это означает, что надо снижаться с большей вертикальной скоростью. А если на кругу ветер попутный, то он тебя вроде как будет проносить вперед, к полосе, и чтоб не перелететь, надо жать машину к земле, а значит, эту вертикальную скорость увеличивать. А по Руководству есть ограничение: вертикальная скорость снижения на глиссаде – не более 7 м/сек. Но когда тебя несет попутный ветер 20 метров в секунду, то в разрешенные 7 не уложишься: потребуется и 8, и 10. Так меня однажды угнали на второй круг на Камчатке, вернее, самому пришлось уйти, чтоб не нарушить и не оправдываться потом за расшифровку. Еле извернулся тогда, но таки сумел сесть, подкравшись чуть ниже глиссады и издалека.
А в Благовещенске издалека не подкрадешься – вот она, Госграница! Изворачивайся на пятачке.
А заходить с другим курсом – четвертый разворот и вовсе на высоте 300 метров: только развернешься, снижайся по приводам. При плохой видимости на нашем лайнере по приводам еще можно зайти… подкравшись издалека и заранее подобрав курс и угол сноса. Так тут Госграница еще ближе. Ну, петля!
Посовещавшись, мы решили, что надежнее будет зайти на полосу с посадочным курсом 360, от самой-самой границы (выгадаем километр), с попутником, по курсо-глиссадной системе, которая таки обеспечит точный заход. А ветер к земле будет потихоньку утихать, а у земли сейчас всего шесть метров. Нам, главное, пересечь этот слой с сильным попутным ветром и не уйти с курса-глиссады, а там лишь бы не было сдвига, резкого изменения скорости и направления ветра, чтоб самолет не провалился и не сел до полосы. Ну а диспетчеру остается взять на себя – и выдать нам перед самой посадкой ветер не более пяти метров, чтоб не было нарушения.
Все было расписано, рассказано, разложено по полочкам: предпосадочная подготовка в моем экипаже объемная, до занудства, зато всем все ясно, и когда доходит до дела, каждый знает и свои действия, и действия товарищей.
По мере приближения к земле мы опускались в слой воздуха, желтого, как бледный чай. Я, по устоявшемуся зимнему стереотипу, ожидал ухудшения видимости «типа как в снегопаде»: ну привычка такая за зиму, да и грешил я на синоптиков, что с этой мглой они пузыря пустили… Нет ведь: таки мгла, мерзкая, желтая, гуще и гуще к земле… и затрепало ветерком. Что за чертовщину принес этот ветер? И как-то аж дышать тяжелее стало.
Заходили издалека, по петле Амура; диспетчер ворчал и норовил подвернуть нас, а я не слушал его и тянул к Китаю. Когда он закричал, я повернул к полосе. Машину заранее ощетинили закрылками, погасили скорость до минимума; я пилотировал трепетно, на пределах. И хоть знаю, как быстро подходит к центру прибора глиссадная стрелка, и ожидал очень быстрого ее перемещения, но она прямо рухнула сверху, и, чтобы удержать ее в центре, пришлось ткнуть самолет носом вниз и энергично сдернуть газы, а уж потом… Потом и добавлять не пришлось: нас перло к полосе, самолет висел в глиссаде хвостом вверх, двигатели – почти на малом газе, вариометр показывал 10 м/сек; я жал штурвал от себя. Во рту пересохло… этот желтый воздух был наполнен чем-то колюче-удушающим.
Метров с двухсот ветер стал слабеть. Филаретыч успевал засечь по приборам путевую скорость и скорость ветра, четко подсказывал, что слабеет, слабеет… эх, какой все-таки у меня экипаж! Парни – волки, всё от зубов отскакивает, спокойные как слоны… ну, штурман иногда шебутится… Я пилотировал хоть и в напряжении, но знал, что помогут, подстрахуют, не дадут ошибиться… Эх, семья моя воздушная…
А у земли и вовсе утихло. Я добавил режим, параметры стабилизировались, сквозь желтую мглу проявилось движение внизу; впереди смутно замаячили огни.
Сели… всё вокруг как в чае или как через желтые стекла. Ветер задувал порывами, на улице было тепло и душно, и дыхание всё срывалось на кашель.

И что же оказалось: мощный циклон поднял бурю в пустыне Гоби, захватил мельчайшую пыль и донес ее сюда. Вот и пыльная мгла.
Напряжение на посадке было велико; у меня болезненный спазм схватил желудок, пришлось пить лекарства, и долго не отпускало. А удушье от пыли спровоцировало мою обычную весеннюю аллергию на березовую пыльцу - проявиться на месяц раньше; задыхался потом до середины июня.


http://www.proza.ru/2014/10/28/347

LESS
Участник
Письмо
Приокский лесс на юге МО
# Дата: 7 Авг 2018 12:10


Страх стискивал сердце. А вдруг впереди закроется? Куда деваться попавшему в западню самолету? А вдруг не впишемся в радиус и зацепим? Вдруг швырнет?
Штурман – знал. Он заранее оценил и рассчитал скорость перемещения засветок относительно друг друга, нашу скорость, определил ширину и извилистость прохода, безопасные интервалы. Он следил за Грозой, выжидал, высчитывал секунды, он не отрывался, не отвлекался – и в решительную минуту взял ответственность на себя. Это – тот штурман, что довезет.
Станислав Иванович Лавров сделал свое дело искусно: нас не шелохнуло. Только едва заметное дыхание огнедышащего чудовища мерно и плавно покачивало лайнер; он не задел ни одной болевой точки и вышел на простор чистого ночного неба.


Сразу 612-й вспомнился. У них "закрылось".

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 7 Авг 2018 12:49


LESS

Да, но ситуация была не фатальна и стала таковой из-за ошибок экипажа. Прямых предпосылок к катасторфе не было, максимум - сильная болтанка и лёгкие повреждения самолёта, не опасные для завершения полёта.

Morozov_S
Участник
Письмо
Нижний Новгород, За нашу Советскую Родину!
# Дата: 8 Авг 2018 00:07


Corvus
LESS

Кстати, интересное видео из кабины B-747: Ночной полет возле сильной грозы на Малаккским проливом.
https://www.youtube.com/watch?v=jm1kL07V8P0

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 14 Авг 2018 13:46


Приказ Министерства обороны Республики Беларусь от 29 декабря 2004 г. № 49

Об утверждении Инструкции о порядке организации гидрометеорологического (метеорологического) обеспечения в Вооруженных Силах Республики Беларусь

http://busel.org/texts/cat9aa/id5fwhyuq.htm

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 27 Авг 2018 14:49


Основные модели глобальные модели атмосферы (общедоступные), используемые для метеообеспечения авиации:

1. Американская GFS. Представлена на сайте Метеоцентр.Азия и на сервисе GRAMET.

2. Европейская ECMWF (Рединг). Представлена на сайте windy.com
Там много полезных карт (которые можно построить для любой точки планеты), самая ценная - карта высоты нижней границы облаков
https://www.windy.com/overlays?cbase,52.643,45.439 ,4,i:pressure

(в тех местах, где ВНГО по карте ниже 100 м, с высокой вероятностью и видимость менее 1000 м, даже если карта видимости (есть там и такая) показывает видимость получше).
Можно строить метеограммы и аэрограммы для любой точки планеты.

3. Немецкая ICON. Представлена на сайте ventusky.com
Самая ценная карта осадков и гроз
https://www.ventusky.com/?p=52.1;27.6;4&l=rain-3h

Как показал опыт метеоанализа во время экспедиции "Север Ваш", ГРАМЕТ далеко не панацея.
Для того, чтобы не попасть в неблагоприятные метеоусловия, надо использовать комплексную метеоподготовку.
Как минимум (в добавление к ГРАМЕТу) тщательно анализировать карты ВНГО, видимости, осадков, ветра с сайта windy.com.
ГРАМЕТ плохо прогнозирует низкую облачность, туманы и прочие приземные явления, важные для VFR.

Кстати, и официальные прогнозы (ТАФ, ГАМЕТ и т.п.) тоже не панацея (даже в тех странах, а таких много, где они находятся в открытом доступе).
По крайней мере по опыту анализа прогнозов канадских и гренландских (датских) метеослужб могу сказать, что и у них бывают осечки.
Ещё чаще имеют место узкие зоны тумана, осадков, низкой облачности, которые в силу своей локальности не отображаются в официальных прогнозах, а по модельным прогностическим картам прекрасно видны (причём с достаточно большой заблаговременностью, порой за сутки и более).

Так что при полётах "за бугром" на воздушных судах, не предназначенных для IFR (и особенно не имеющих ПОС) я бы, несмотря на обилие официальной авиаметеоинформации, тоже не пренебрегал использованием windy.com и т.п. источников.

Подробная статья об анализе разных метеоисточников при принятии решения на вылет и о пользовании сервисом GRAMET:

http://pilotbriefing.ru/193/

wandervogel
Участник
Письмо
Asie de l'Est
# Дата: 27 Авг 2018 15:01


Corvus
2. Европейская ECMWF (Рединг). Представлена на сайте windy.com


3. Немецкая ICON. Представлена на сайте ventusky.com
Самая ценная карта осадков и гроз


Много ложных тpевог. Показывают гpозы там где их нет, а пpосто КД-облака с сильными осадками, даже умеpенными осадками, но небольшой высоты около 4-6км. В тайфунах тоже почти всегда гpозы показывают.

Ещё чаще имеют место узкие зоны тумана, осадков, низкой облачности, которые в силу своей локальности не отображаются в официальных прогнозах, а по модельным прогностическим картам прекрасно видны (причём с достаточно большой заблаговременностью, порой за сутки и более).

Шквалы пока ещё мало где пpедсказывают, обычно только мезомасштабные модели типа коpейской, котоpую запускали на вpемя олимпиады.

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 29 Авг 2018 18:40 - Поправил: Corvus


Немецкая ICON. Представлена на сайте ventusky.com
Самая ценная карта осадков и гроз

Много ложных тpевог. Показывают гpозы там где их нет, а пpосто КД-облака с сильными осадками, даже умеpенными осадками, но небольшой высоты около 4-6 км

wandervogel

Некоторая перестраховка для авиации не вредна. Лучше так, чем наоборот (не дать грозу в прогнозе, а она будет).

Главное, чтобы перестраховка была в разумных пределах. А не как на многих АМСГ и АМЦ России - почти ежедневная перестраховка (летом часто дают грозы и сильные дожди, зимой туманы и т.п. - все эти явления присутствуют в прогнозах в разы чаще (и даже в десятки раз чаще), чем встречаются в реальной жизни).

Explorer
Участник
Письмо
Красноярск
# Дата: 4 Сен 2018 17:12


Corvus
Основные модели глобальные модели атмосферы (общедоступные), используемые для метеообеспечения авиации

Спасибо! Очень полезная информация.

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 20 Окт 2018 19:43


Метеорологическая служба вооружённых сил США


Зарубежное военное обозрение. 2016, № 9, С. 19-26.

http://pentagonus.ru/publ/meteorologicheskaja_sluz hba_vooruzhjonnykh_sil_ssha_2016/13-1-0-2720

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 20 Окт 2018 19:45


Спутниковая система метеорологического обеспечения вооружённых сил США

Зарубежное военное обозрение. 2017, № 4, С. 63-67.

http://pentagonus.ru/publ/sputnikovaja_sistema_met eorologicheskogo_obespechenija_vooruzhjonnykh_sil_ ssha_2017/19-1-0-2767

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 10 Ноя 2018 16:21


9 ноября 2018 г., AEX.RU – Ученые Института прикладной астрономии (ИПА) РАН совместно с учеными Института мониторинга климатических и экологических систем СО РАН разработали и запатентовали первый в мире прибор, предупреждающий об обледенении самолетов. Об этом рассказал заведующий отделением радиоастрономических наблюдений ИПА Геннадий Ильин, сообщает ТАСС.

"Мы с коллегами получили патент на технологию расчета опасности обледенения самолетов при взлете и посадке. Год мы тестировали прибор на томском полигоне. Полученные данные позволяют сказать, что прибор почти со 100%-й вероятностью прогнозирует обледенение", - сказал он.

Технология основана на совместной работе двух устройств: радиометра водяного пара и температурного профилемера. Температурный профилемер используется для измерения температуры на разных высотах. Радиометр водяного пара позволяет в реальном времени измерять количество водяного пара в атмосфере.

Вместе они позволяют сопоставить количество водяного пара на высоте с температурой. Зная, при какой температуре пар превратится в лед, прибор может спрогнозировать его появление и предупредить пилота. По данным разработчиков, подобная технология - единственная, позволяющая спрогнозировать обледенение.


https://www.aex.ru/news/2018/11/9/190266/

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 11 Ноя 2018 13:36


Гололедное состояние
Василий Васильевич Ершов
На снижении Домодедово закрылось «гололедным состоянием», и мы, прослушав погоду московских аэропортов, переварив все нюансы боковых ветров и коэффициентов сцепления, развернулись на Питер. Оно ближе было бы идти на Нижний, но сзади нас шустрые коллеги уже развернулись и приземлились там, забив самолетами весь перрон и магистральную рулежку. Зная по опыту, что из ловушки горьковской магистральной РД не вырвешься раньше очереди, пока впереди стоящие борты не освободят пространство для выруливания, мы решили, что Питер хоть и дальше, да вылетишь оттуда скорее: там и перрон просторный, и обслуживание не чета Нижнему, и если уж застревать, то там хоть какой-никакой профилакторий с жиденькой кормежкой.
И потянулась вереница бортов в Пулково. Холодный фронт как раз его только-только прошел, на перроне гулял противный, ленинградский, зимний, влажный, леденящий ветер (Северная Венеция… бр-р-р), мы перебежали перрон, скользя по застывшим лужицам, и ввалились в штурманскую, уже забитую экипажами.
В окне синоптика, прорезанном из метео прямо в штурманскую, шла бесконечная консультация; усталая старушка повторяла одни и те же цифры, тыкала пальцем в загогулины фронтов на карте… надо было ждать. Аэрофлотская общественность, тихо матерясь, курила на лестнице, потом постепенно экипажи рассосались по своим самолетам, где можно было хоть подремать на креслах… уют известный – подложив ноги под голову.
В штурманской остались одни капитаны. Большинство из них были москвичи, с Ту-154 и Ил-62, ну, и несколько уфимских, минводских, уральских летчиков; и я ж среди них, красноярец. Возраст общества был в среднем лет 50, молодых не просматривалось, и разговор, то вспыхивающий, то затухающий, шел в основном о том, чем никого из летчиков уже не удивишь: о бессоннице, да о зарплате, да о пенсии, да о реформах. О полетах говорить было нечего. Ждали, когда придут новые прогнозы Московской зоны.
Кто уже и дремал, положив голову на руки на краю огромного, типового штурманского стола, где из-под разбросанных фуражек и казенных шапок с кокардами видны были под стеклом карты, схемы и все то, что практически старому летчику и не нужно уже… ну, а у попавшего случайно сюда курсанта-стажера должно вызывать священную робость.
У нас, старых воздушных волков, упомянутая робость уже давно прошла, а все эти бумажные премудрости под стеклом как раз располагала к дреме под неспешную и такую привычную, ленивую беседу профессионалов.
Ночь медленно, вязко текла. Разговор коснулся одной из последних катастроф… говорить не о чем… кто-то с кем-то из погибших вместе учился… Зацепились языками, и тема увяла, растворившись в переплетениях летных судеб. Оказалось, почти у всех нас, собравшихся здесь по непогоде, есть общие знакомые… тесен авиационный мир. Вспомнились случаи из курсантской жизни, кто-то рассказал пару анекдотов… без особой реакции зала… слыхали, видать, или просто лень смеяться… ноги гудят…
Хлопнула дверь, вошел новый экипаж, обдав нас с улицы свежим холодом. Старый капитан, сняв потертую фуражку, негромко поздоровался со всеми, взглянул на карту, перебросился парой слов с синоптиком, отпустил экипаж и тихо уселся в углу длинного дивана. Я обратил внимание, что москвичи очень дружно ответили на его приветствие и назвали по отчеству: то ли Сергеич, то ли Семеныч… не помню. Видать, уважаемый человек. Он не встревал в разговор, а вроде как задумался о своем, полуприкрыв усталые глаза и сложив на коленях руки с набухшими венами. Старик.
Кто-то из нетерпеливых снова затеребил синоптика. Слышны были фразы о том самом гололедном состоянии… вроде коэффициент сцепления позволяет… почему закрылись не очисткой полосы, не коэффициентом, а этим… состоянием…
Старый капитан открыл глаза и буркнул в спину нетерпеливому, что, мол, прилетишь – увидишь. Москвичи дружно и согласно ухмыльнулись: мол, мы-то уж знаем…

Те, зауральские, европейские аэропорты для сибиряка неуютны. То ли дело садиться в Якутске, Магадане или Полярном, не говоря уже о самом Норильске – где и не пахло никогда этими гололедными… провалились бы они… состояниями. Там уж если голый лед, так это всерьез и надолго: там весь перрон полгода во льду. Но в том и искусство летчика, что любишь, не любишь, а – будь любезен. Что предложат, тем и давись. Ну, значит, нынче в нашем рационе – гололед.
Гнилые, но противные европейские циклончики изгаляются там, с той стороны Урала, и уж несут с запада атлантическую влагу, и уж брызжут переохлажденными дождями, заковывая в ледяной панцирь и землю, и деревья, и провода, и самолеты.
В Сибири с этим, слава Богу, проще. Зато у нас здесь свои проблемы: то морозец за сорок, с туманом, инверсией и неожиданным сдвигом ветра, казалось бы, в штиль; то пурга на несколько суток; то аж все три запасных аэродрома закрыты, то белая солнечная мгла…
Да оно и полезно летчику на своем веку испытать все прелести принятия решений – хоть по той мгле, хоть по тому состоянию гололедному. Иногда, как вот в этом случае, надо просто ждать.
Мы и ждали. Коротали время в ленивом разговоре о том, что вот, уже точно, кто-то где-то слыхал, что скоро нам сделают хорошую пенсию… три максимальных… ага, растащило… губу раскатал… щас… жди и паши, паши до старости, до глубокой старости… поднимай средний заработок… пока не сдохнешь за штурвалом…
Разговор плавно склонился к летному долголетию. Москвичи многозначительно кивали на деда, прикорнувшего в углу дивана: вон, уже под семьдесят, а летает как бог… и не мыслит себя на пенсии.
Я пристальнее вгляделся. Сморенный сном пожилой капитан сидел, свесив голову на грудь; жилистая шея выглядывала из-под каракулевого воротника пальто. Старость явственно выпирала во всем: и мосластые руки, и набрякшие веки, и глубокие морщины на шее и по бокам рта, и седая щетина на подбородке, и, главное, какая-то особо видимая в сонном человеке старческая сгорбленность, долгая усталость от жизни.
Наверное, тут вот, в этой штурманской, сидят его ученики. Старому ездовому псу Аэрофлота есть что передать молодым… да уж и не молодые, у самих, небось, уже свои подмастерья, а то и молодые мастера…
Цвет Аэрофлота, жрецы, носители опыта сидели рядом со мной – лысые, не особо привлекательные, измятые, устало матерящиеся… в общем, как все. Но за их плечами, за этими золотыми нашивками на погонах, понимающий человек представил бы себе миллионы перевезенных живых человеческих душ. И о каждой такой живой душе у них болела своя душа. Хотя… вряд ли кто из них скажет об этом. Зачем? Коню понятно… работа.
Нас таких сидело там тринадцать человек. А в вокзале, кто на чем, коротали время две тысячи наших пассажиров – с детьми, собаками, попугайчиками в клетках… А в Домодедове и Внукове их ждали толпы встречающих. У кого-то дома уже были накрыты столы…


В Домодедове сушили полосу. Вереница машин ползла по обледеневшему бетону; «змеи горынычи» извергали горячие газовые струи, автометлы сметали слякоть… а сверху все сыпал и сыпал переохлажденный дождь, и машины отсвечивали тонкой ледяной коркой.
Динамик в пулковском вокзале периодически, казенным голосом, вещал о продлении задержки еще на два часа.
Капитаны время от времени подходили к окну синоптика, читали прогнозы: на час – гололед… температура… точка росы… ветер… коэффициент сцепления… Вроде бы про себя, но вслух, строили предположения. Потом это «вроде бы» переросло в дискуссию… увяла.

Новый прогноз, наконец, дал желаемые цифры. Но старые капитаны не торопились. Подождем еще полчаса. Москвичи не собираются, и мы не будем торопиться. Дед спит себе. Поспешишь – людей насмешишь. Кто было слишком резко вскочил, тут же сбавил обороты, вроде как по делу, вышел… снова зашел… сел. Все молчали.
Ну нет уверенности. Тут еще этот холодный фронт: он уже опустился к Москве, если судить по карте да по времени. Но где он, как выражен, какой будет ветер, как повернет? При таком сцеплении, да еще с этим гололедным состоянием, да если снежок сверху присыплет… нет, подождем еще срок.

Старый капитан вдруг открыл глаза, с кряхтеньем встал, взял бланк прогноза, подумал… и расписался. Откуда ни возьмись, появился его штурман с портфелем, прибежал второй пилот, и дежурный штурман, спокойно дремавший все это время в своем кресле, встрепенулся и включил магнитофон для записи подготовки экипажа.
И все разом зашевелились, зашумели, в очередь стали подписывать погоду и штурманские журналы; начались переговоры с АДП об очереди на вылет, о посадке пассажиров. Потихоньку штурманская опустела. Я был предпоследним и не спешил. Экипаж старого капитана ушел, хотя его очередь была и вовсе последняя, за нами.
На перроне ветер утих, вызвездило; под яркими фонарями сновали машины обслуживания и автобусы с пассажирами. Распаренный народ толпой пер по трапам и вваливался в проемы дверей; слышался крик дежурных по посадке. Аэропорт ожил. Запускались двигатели, мигали маячки; первый Ту-154 медленно порулил вдоль стоянок.

Когда мы взлетали, ночь уже кончалась. Восток горел оранжевым пламенем; как только набрали высоту первого разворота, в глаза ударил первый луч. Мы отвернули от него на юг и помчались догонять вереницу бортов.
Зимний холодный фронт невыразителен сверху. Где-то там, внизу, смутно виднеется вуаль облаков с уплотнениями размазанной кучевки; из-под нее хлопьями валит ливневой снег, и ветер треплет и закручивает в жгуты струи поземка. Но все это где-то у земли, а наверху спокойно.
Пока снижались, солнце снова скрылось за горизонтом, и машина нырнула в мутную облачную пелену. Оранжевым светом горели приборы. Хотелось скорее добраться до профилактория, наесться и уснуть.
Самолеты вываливались из-под размытой нижней кромки облаков где-то над дальним приводом. Между зарядами, на белесом фоне облачности, машины едва выделялись в утренних сумерках,

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 11 Ноя 2018 13:37


Если бы оглянуться… Какая высота у Ил-62: сто пятьдесят? Сто? Я чувствую, как глаза старого капитана сверлят и подталкивают меня в спину.
– Докладывай! – крикнул я второму пилоту, поворачивая на рулежку в конце полосы.
Короткие доклады, команды; борту разрешили посадку. Успел. Теперь проблемы с уходом будут у того, кто висит за ним.
Мы повернули на 180 градусов и не спеша порулили назад, по магистральной, параллельно полосе, навстречу садящемуся борту. Он висел в сером небе, уже перед торцом, и мне очень любопытно было, успеет ли он срулить и освободить полосу следующему. Фары узким острым пучком кололи в глаза. Вот лучи замерли, приподнялись… касание… облако снежной взвеси от реверсов… самолета и не видно, только серый клубок катится по полосе нам навстречу, катится, катится… остановился… срулил по скоростной! И вырулил на магистральную впереди нас.
Челюсть у меня отвалилась. Да-а… Мастерство летчика, говорят, с годами только крепнет. Но чтобы до такой степени… Я облизнулся и порулил за Ил-62 следом.
Фары следующего борта зависли над торцом. Аэропорт работал.

На перроне к нам издалека подкралась машинка сопровождения. Ползла медленно, развернулась перед носом, подмигивая стоп-сигналами: повнимательнее, очень, очень скользко! И диспетчер об этом же предупредил. Ну, я рулить умею, доехал, аккуратненько поставил лайнер на стоянку, строго по разметке. Долго ждали трап. Он, наконец, буксуя, пристроился к двери. Тусклый свет перронных фонарей отражался от поверхности того вещества, по которому мы двигались. Что это было такое, я убедился, когда ступил на него с трапа: мокрый голый лед.
Невдалеке мощный буксир, елозя, пытался вытолкнуть хвостом вперед самолет, готовящийся к запуску. Огромные колеса тягача медленно вращались, но загруженный под завязку лайнер не хотел страгиваться с места. Из-под шин буксира валил пар; тягач таскало вокруг водила, самолет подрагивал. Рядом, как это водится у русских людей, руки в брюки стояло несколько наблюдателей из аэродромной службы. Пожарный щит и ящик с песком виднелись неподалеку, но водитель буксира терпеливо вытаивал колесами желобки до самого асфальта. Это ж где на всех песку набраться. Экипаж матерился в кабине: уходило рабочее время.

Потихоньку я подобрался по льду к горячим колесам шасси, осмотрел их; как водится, пнул колесо ногой для порядку… поскользнулся и упал, ушиб локоть. Кряхтя, встал… гололедное таки состояние. И, с трудом сохраняя равновесие, поплелся в АДП, потирая ушибленное место. Хотелось снова взглянуть на этого дедушку, что утер мне, сопляку, нос. Жаль, не увидел, не дождался.

Локоть потом распух, долго я с ним мучился, жидкость откачивали… Больше колеса я не пинаю. Зарубил себе на носу, или, вернее, на локте, что такое гололед.


https://www.proza.ru/2014/10/30/467

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 11 Ноя 2018 13:37


Коэффициент сцепления. Раздумья ездового пса

Василий Васильевич Ершов



Я уже говорил, что мне больше по душе северная погода, зимние условия, переходные периоды. По крайней мере, нет изнуряющей жары, от которой я бешусь. Мне гораздо приятнее перебежать в тридцатиградусный морозец с ветерком обледеневший норильский перрон, чем вышагивать версту по расплавленному асфальту перрона сочинского или краснодарского.
«Знал бы прикуп – жил бы в Сочи…» Да ни за какие коврижки я бы там не жил.
Конечно, зимой – снегопады, метель, поземок, снежная мгла, обледеневшие полосы и перроны, а как вспомнишь московский переохлажденный дождь… вот уж гнилой угол… Но все же это лучше термической болтанки, гроз, жары и связанной с нею потери мощности. Зимой облачность на фронтах невысокая: редко выше 4000 метров; летом грозы с наковальнями поднимают верхнюю кромку до 11500, а отдельные верхушки лезут аж в стратосферу, до 13000. Болтаешься в облаках и деться некуда… мечтаешь о зиме.

Переходы от осени к зиме и от зимы к весне подбрасывают кроссворды, к решению которых надо быть всегда готовым.
Ушли как-то осенью из закрывшегося Норильска на Хатангу. В Норильске проходили снежные заряды, и как раз мы подгадали под ухудшение видимости – обычное дело. Покрутились над полосой – не улучшается… ну, ушли. За нами ушел еще Як-40, отстал от нас, и когда мы приступили к заходу в Хатанге, он как раз вышел к ней на связь.
Погоду давали хорошую, заход с прямой, температура ноль градусов, коэффициент сцепления 0,5. Перешло от минусов к плюсам; на массивной бетонной полосе в этих условиях надо ожидать резкого изменения коэффициента сцепления. Надо соображать.
Я не сообразил. Приземлились, освещая полосу фарами в вечерних сумерках. И тут меня насторожили блестки на полосе. Бетон был чист, но на нем посверкивали кристаллики льда. А посадка чуть под уклон. И дают же ноль. А может, уже и плюс два. Осень на дворе, массивная полоса уже набрала холода и только и ждет перехода через ноль, чтобы покрыться кристалликами льда от влаги, которой в воздухе предостаточно. Это же все равно что внести холодный топор в теплую избу. Да и вообще: на Севере температура около ноля означает одно: повнимательнее. Сцепление на полосе может быть и заявленное 0,5, и поменьше. А может, и вовсе менее допустимого 0,3.
Я, не успев опустить переднюю ногу, попробовал притормозить. Никакого эффекта. Ладно, чуть подожду. Опустил ногу. Взревели реверсы, потянуло за хвост. Еще притормозил. Вроде берут… но слабенько. Обжал полностью, но автоматы юза стравливали давление из тормозов: скользко.
Где-то со 160 тормоза взяли. Коля, державший рычаги реверса, вопросительно взглянул на меня: выключать? не выключать? Я уловил его взгляд боковым зрением, а сам держал ось и стоял на тормозных педалях, обжав их всем своим весом.
Вроде хватит полосы. Или нет? Подходит скорость 140, на которой я обычно даю команду на выключение реверса. По РЛЭ реверс надо выключать на скорости не менее 120, а если допустить работу реверса на меньших скоростях, есть риск, что поднятые струей от реверса мусор, комки асфальта или камешки засосет в двигатель. На больших скоростях струю, направленную вперед под 45 градусов, срывает, и все случайные предметы, поднятые с ВПП, не успевают подняться до высоты входа в двигатель; на малых же скоростях весь мусор вихрем поднимается как раз перед двигателем. И не столько мусор (за чистотой полосы следят очень строго), сколько лед или те же стальные проволочки, отломившиеся от метлы снегоуборочной машины. Много ли надо лопаткам компрессора двигателя, вращающимся с бешеной скоростью.
Капитан имеет право при необходимости использовать реверс до полной остановки самолета, но это бывает очень редко, и стереотип выключения реверса на скорости 140 накрепко усвоен вторыми пилотами.
Коле показалось, что я кивнул, и он, повинуясь стереотипу, вперед команды опустил рычаги.
Куда и делась эффективность тормозов. Самолет прыгнул вперед, и стало ясно, что – выкатываемся.
Еще оставалась треть полосы. Скорость была где-то 120. Надо что-то делать.
Мы, конечно, опытный полярный экипаж.
– Надо включать повторно.
– Может… ступенчатый...? – робко предложил Коля.
– Какой ступенчатый – включай полностью и до полной остановки!
Коля потянул рычаги на себя. Медленно тянулись секунды, и каждая съедала 35 метров оставшейся полосы. Сработали механизмы, увеличились обороты, появилась обратная тяга… а торец приближался.
Реверс вышел на режим. Машина быстро затормозилась, но так же, пропорционально торможению, подкатывал под нас торец… вот уже «зебра» видна… и тут тормоза взяли хорошо, на скорости 20 км/час.
– Реверс выключить!
Мы начали разворот на 180 градусов, все еще чуть на скорости, но уже вполне контролируя машину.
Сзади висел Як-40. Я о нем совсем забыл, а развернувшись, увидел, что он уже на прямой. Тут же посоветовал ему уйти на второй круг, потому что, во-первых, я не успею дорулить до рулежной дорожки, которая отходит к перрону где-то от середины полосы, а во-вторых, ему надо подкрасться к полосе на минимальной скорости и стремиться сесть на торец, потому что очень скользко.
Диспетчер тревожно запросил:
– Как эффективность торможения?
– Как-как… Никак. Сядет «Як» – замерьте сцепление.
«Як» выполнил круг и подкрадывался к торцу. Метров с тридцати за ним потянулся черный дымный хвост: заранее включил реверс. Соображает.
Сел. Покатился. Мы, уже с перрона, с тревогой наблюдали. Медленно остановился, развернулся в кармане полосы, в самом конце. Ну, слава богу.
И закрылась Хатанга: коэффициент сцепления 0,28. Надо сушить полосу.
Зашли в АДП. Прибежал молоденький руководитель полетов.
– Ну что: скользко?
– Да, парень. Полоса-то холодная уже; надо было предвидеть.
– Да вроде сухая же была… Ну, я сейчас продую еще раз тепловой машиной.
– Давай, давай. Да еще разок замерь сцепление: Норильск откроется, надо улетать.
– Выпущу, не беспокойтесь.
Зашел экипаж Як-40, еще в переживаниях перипетий посадки, – молодые, горячие, вспотевшие ребята. Капитан поблагодарил за помощь.
– Да что ты, брат. Какими же глазами я глядел бы на тебя, если бы ты, не дай бог, выкатился. А ты как-нибудь другого так же выручишь.


Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 11 Ноя 2018 13:38


А двадцатью годами раньше был у меня случай весной. Мы летели на Ил-14 почтовым рейсом из Норильска в Красноярск, с посадками по всем аэропортам вдоль Енисея. В Подкаменной к нам села пассажирами группа енисейских диспетчеров, возвращавшихся с какого-то кустового диспетчерского семинара. Я, молодой капитан, только недавно перевелся из Енисейска в Красноярск и все еще чувствовал себя енисейцем, и мне было приятно везти домой земляков, да еще в качестве капитана такого лайнера, после легкого Ан-2, на котором отлетал в Енисейске пять лет.
Енисейск дал на северной, бетонной полосе сцепление 0,2. Наступала весна, днем уже интенсивно таяло, а к вечеру замерзало, и бетон покрылся тонким слоем льда.
Досадно... Хотелось же довезти земляков домой. А придется пролетом – прямо на Красноярск, на запасной.
И тут диспетчер узнал меня в эфире по голосу; поздоровались, и он предложил:
– А сядешь на западную?
Западная полоса у них гравийная, короткая, всего 900 метров, но в сухую погоду на Ил-14 мы там садились не раз. А замерить на ней сцепление обычной тележкой с деселерометром невозможно: деселерометр правильно определяет замедление при торможении только на бетоне.
Ну, гравий. Снег на нем давно растаял, и вода ушла… а что, и правда, если подкрасться и сесть на самый торец… а там прямо на перрон, влево с полосы, даже чуть на скорости… ночь, кто там увидит…
Короче, как у нас говорят, «пионерская зорька кое-где заиграла» – и я согласился.
Ну, подкрался, ну, сел на торец. Не опуская переднюю ногу, стал тормозить. На Ил-14, двухмоторном поршневом аэроплане о 36 пассажирских креслах, никакого реверса не было, а вся надежда только на верный расчет, тормоза да на аэродинамическое торможение выпущенными закрылками. Поэтому на нем мы и тормозили, задрав машину на дыбы: «крестом» она как-то все же быстрее тормозилась, а потом, потеряв скорость, грузно опускалась на переднюю ногу.
Здесь оно не помогало. Кто ж его знал, что днем выпал снег, подтаял, укатался колесами, покрылся слоем воды, а потом эта вода стала подмерзать к вечеру. Вот по этому слоеному пирогу я и катился.
Опыта, драгоценного, капитанского, самостоятельного опыта не было еще никакого. Вытаращив глаза, я стоял на тормозных педалях, судорожно пытаясь выдавить еще хоть пару килограммов, а руками изо всех сил тянул штурвал «до пупа». И все пытался определить эффективность торможения… которой не было.
Полоса быстро кончалась. В свете фар завиднелся снежный бруствер за торцом – все-таки это была не официальная ВПП, а скорее рулежная дорожка от бетона на перрон. И концевой полосы безопасности, расчищаемой как положено, у нее не имелось. За бруствером лежал метровый нетронутый снег, слежавшийся за зиму и не растаявший, хотя был уже конец апреля.
Будь у меня чуть больше опыта да чуть меньше самолюбия, сунул бы газы до упора – а приемистость великолепных, доведенных до совершенства двигателей у этого самолета всего полторы секунды – и ушел бы на второй круг, и – на Красноярск… Но я давил тормоза.
Слева за деревьями открылся пустой перрон. Скорость была еще 100 км/час, а до торца – 100 метров.
Мы сжались. Удар снизу, как бревном под зад – мы подпрыгнули и грузно ухнули в снег за утоптанным бруствером. От резкого торможения всех потянуло вперед. Врюхались…
И тут я вспомнил о хваленой приемистости двигателей. Сунул взлетный правому – двигатель басовито взвизгнул, и нас на остатках скорости стало разворачивать влево… так, так, так, левый тормоз… развернулись под 90, лицом к перрону… левому тоже взлетный! Пошла, пошла, пошла – продираясь сквозь глубокий снег, мощная машина рванулась к перрону. Нас вжало в сиденья. Малый газ – и выскочили из снега на перрон… тихо, тихо, тихо… стоп, стоп… вот крайняя стоянка, бежит техник, машет… зигзагом… зарулил.
В эфире тишина. Потом хриплый голос диспетчера:
– Вы сели? Вы выкатились?
– На перроне, конец, до вылета.
– Конец… – с облегчением вымолвил он.
Вышли из самолета. Я подошел к диспетчерам, стоявшим группой у бруствера:
– Ну, мужики, с вас бутылка. Быстренько организуйте бульдозер, волокушу – и чтоб к утру раскатали все.
– Сделаем, не волнуйся… спасибо, что довез.

Не знаю, летал ли бы я сейчас на «Ту», если б не раскатали они за ночь тот снег с позорными моими следами. И меня, земляка, им было жалко, что пошел на поводу и чуть не сделал ЧП; и своего брата, диспетчера старта, надо было прикрыть. Сделали.

Вот потому-то я и люблю переходные периоды, делом чести считаю для себя решать эти задачки по физике «на движение». Кто же, как не я. Надо отрабатывать позор ошибок молодости. Зачем тогда надо было рисковать и набираться опыта. А теперь я могу его передать: знайте, что Вас ждет, что подстерегает. И думайте, думайте наперед, и учитесь на чужих ошибках.


https://www.proza.ru/2014/11/01/662

LESS
Участник
Письмо
Приокский лесс на юге МО
# Дата: 12 Ноя 2018 09:49


Corvus

Про дедушку интересный рассказ.

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 19 Ноя 2018 12:58


КАФЕДРА АВИАЦИОННОЙ МЕТЕОРОЛОГИИ

КУРСОВАЯ РАБОТА
по курсу: «Авиационная метеорология»
на тему: « Авиационно-климатическая характеристика аэродрома Гурьев (1973 г.)»

Руководитель: преподаватель Перцель Г.В.

Исполнитель: Павук Оксана 602 к/о

Кировоград 2012 г.


https://megalektsii.ru/s40491t6.html

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 19 Ноя 2018 13:34


Из статьи https://www.kommersant.ru/doc/3799651

В 2017 году Росгидромету было выделено из бюджета 16,4 млрд рублей, а ранее в интервью “Ъ” господин Яковенко заявил, что службе на развитие надо еще 25 млрд рублей.

«Позиция правительства в том, что Росгидромет должен стать зарабатывающей организацией. Есть госзадание — информация, которую мы обязаны предоставлять нашим органам власти в лице МЧС, Минобороны и другим, все остальное мы должны зарабатывать»,— добавил господин Яковенко.

Зарабатывать федеральная служба намерена предоставляя, в частности, информацию на основе допплеровских метеорологических радиолокаторов. Однако их система еще выстраивается: в настоящий момент работают 24 радиолокатора, а в следующем году планируется ввести в строй 16 и начать строительство еще 28, сообщил господин Яковенко. Он отметил, что «опыт предоставления открытой информации себя не оправдал», и подчеркнул, что «период, когда было можно паразитировать на Росгидромете, прошел».


Ledoboy
Участник
Письмо
51, Je suis Donbass
# Дата: 20 Ноя 2018 20:55


Corvus
Он отметил, что «опыт предоставления открытой информации себя не оправдал», и подчеркнул, что «период, когда было можно паразитировать на Росгидромете, прошел».

Неужели так много было "паразитов"? Или признал факт того, что поживиться уже нечем.

Corvus
Автор сайта
Письмо
Владимир (г. Байконур)
# Дата: 21 Ноя 2018 08:13


Ledoboy

Паразитизмом, видимо, называется то, что раньше простые граждане могли смотреть радарные картинки в свободном доступе интернет (до 2014 года, кажется).

Более того, тогдашнее руководство Росгидромета всячески рекламировало этот свободный доступ и говорило, что когда вся сеть (из 100 с чем-то радаров) будет развёрнута, то большинство россиян смогут самостоятельно прогнозировать осадки на своей улице.

Теперь "самостоятельное прогнозирование" не в тренде.

CorvusCorax
Автор сайта
Письмо
Байконур
# Дата: 13 Фев 2019 15:56


13 февраля 2019 г., AEX.RU – ЦАГИ участвует в новом международном проекте по борьбе с обледенением, которое является одной из причин авиационных происшествий и наиболее часто происходит в жидкокапельных облаках. Большую опасность представляют и переохлажденные осадки, состоящие из крупных капель. Однако существующие сигнализаторы обледенения, устанавливаемые на летательных аппаратах, не позволяют различать малые капли облаков и крупные капли осадков. Об этом сообщили в ЦАГИ.

Распознавание типа условий обледенения является принципиально важным условием для обеспечения противообледенительной защиты и правильных действий экипажа. Создание и разработка сигнализаторов и систем, различающих условия обледенения, – основная задача нового флагманского проекта SENS4ICE (SENSors and certifiable hybrid architectures for safer aviation in ICing Environment – «Датчики и сертифицируемые гибридные архитектуры для повышения безопасности авиации в условиях обледенения») программы Horizon 2020. Проект стартовал в январе этого года и будет выполняться в течение четырех лет.

"Российские и европейские ученые рассмотрят возможность создания так называемой гибридной системы предупреждения о попадании самолета в условия обледенения, сочетающей различные методы его обнаружения. В новом проекте Центральный аэрогидродинамический институт имени профессора Н.Е. Жуковского (входит в НИЦ «Институт имени Н.Е. Жуковского») был определен координатором кооперации российских организаций-участников, включающей Центральную аэрологическую обсерваторию (ЦАО) и Государственный научно-исследовательский институт авиационных систем (ГосНИИАС). В задачи ЦАГИ входит испытание сигнализаторов в аэрохолодильных трубах института, сопровождение летных исследований сигнализаторов и условий обледенения, проводимых ЦАО, испытания модели самолета-лаборатории Embraer Phenom 300 c имитаторами льда в аэродинамической трубе", - отметили в институте.

Кроме российских специалистов, в проекте SENS4ICE принимают участие представители ряда зарубежных организаций, в этом числе DLR, ONERA, CIRA, CNRS, INTA, ATR, LEONARDO, Zodiac Aerospace, Aerotex, Университет Браунгшвейга, Honeywell, Embraer и др. Стартовая встреча по проекту состоялась в г. Брюсселе (Бельгия). Участники обменялись предложениями по направлениям дальнейшей деятельности и обсудили план совместных работ.

«SENS4ICE имеет большое значение для развития российской авиационной промышленности – как с точки зрения повышения безопасности полетов, так и для обеспечения сертификации новых самолетов. Эта работа органично вписывается в сотрудничество по двум другим новым проектам – ICE GENESIS и MUSIC-HAIC, где российскую сторону наряду с перечисленными организациями также представляют ЦИАМ и МФТИ. В рамках названных работ рассматриваются недавно принятые в ЕС и активно обсуждаемые в России нормы обледенения – кристаллические и смешанные облака, переохлажденные осадки, снег. Проекты позволят создать экспериментальные стенды и методики, численные программы, признаваемые российскими и международными авиационными властями (EASA, FAA) как средства подтверждения соответствия для этих условий», – прокомментировал начальник отдела отделения исследований аэротермодинамики гиперзвуковых летательных аппаратов и объектов ракетно-космической техники ФГУП «ЦАГИ» Алексей Миллер.


https://www.aex.ru/news/2019/2/13/193688/

CorvusCorax
Автор сайта
Письмо
Байконур
# Дата: 8 Мар 2019 23:10


Истребители пятого поколения нуждаются в погодных прогнозах иного уровня, чем те, которые составляют сегодня метеорологические службы. К такому выводу, как сообщает Defense Aerospace, пришли метеорологи ВВС США на конференции по прогнозированию погоды, проводившейся в середине марта 2016 года боевым авиационным командованием. Специалисты заявили, что следует составлять прогнозы не только для авиационной техники, но также и для ее систем вооружения и сенсоров.

Новый подход к составлению прогнозов специалисты назвали «метеорологией пятого поколения». Составляемые для военных прогнозы должны составляться таким образом, чтобы давать преимущество летчикам истребителей типа F-22 Raptor или F-35 Lightning II. Испытания новой модели прогнозирования погоды уже проводятся 557-м авиационным метеорологическим крылом ВВС США. Специалисты утверждают, что она может быть использована при планировании любой операции: от поисково-спасательной до полноценного боя.

Разработка новой модели прогнозирования погоды ВВС США, получившей название GALWEM ведется с начала 2010-х годов на основе универсальной термогидродинамической численной модели. Ранее военные заявляли, что метеорологические службы американских ВВС начнут использовать новую модель прогнозирования погоды с первого квартала 2017 года. Благодаря новой модели станет возможным составление прогнозов для разных систем вооружения, беспилотников и самолетов действующих на разных эшелонах.

557-е авиационное метеорологическое крыло ВВС США отвечает за всю погодную службу. В настоящее время военные метеорологи в США представляют прогнозы для точек, в которых действуют американские ВВС с различной временной разверткой, включая и стандартные 84-часовые прогнозы с шагом в три часа. Метеорологические данные используются авиационным боевым командованием для принятия решений о проведении тех или иных операций.


https://nplus1.ru/news/2016/03/22/weather

CorvusCorax
Автор сайта
Письмо
Байконур
# Дата: 8 Мар 2019 23:12


557-е авиационное метеорологическое крыло ВВС США отвечает за всю погодную службу

Их сайт:

https://www.557weatherwing.af.mil/

Обзорное описание (на английском) работы этой структуры и её подразделений

https://www.557weatherwing.af.mil/Portals/62/docum ents/557th%20Weather%20Wing%20Flight%20Plan%20(Fin al-181016).pdf?ver=2018-10-23-131533-833

CorvusCorax
Автор сайта
Письмо
Байконур
# Дата: 8 Мар 2019 23:15


Разработка новой модели прогнозирования погоды ВВС США, получившей название GALWEM ведется с начала 2010-х годов на основе универсальной термогидродинамической численной модели


Интересно, что в основу ГАЛВЕМ легла не ГФС, а ансамблевая УКМО

https://ams.confex.com/ams/97Annual/webprogram/Pap er313034.html

<< 1 ... 27 . 28 . 29 . >>
Ваш ответ

          Отменить *Что это?

 » Логин  » Пароль